Часть этого Великого поста выпала на время сессии в Казанской духовной семинарии. Учёба и подготовка к зачётам, экзаменам. На великопостные богослужения времени практически не хватает. Только уже ближе к ночи собираемся мы, заочники, вместе со студентами очного отделения в семинарском храме на общую молитву.
На улице стоит холодный мартовский вечер, и огромный спальный Авиастроительный район смотрит во все стороны яркими окнами. У ветхих советских домов медленно разрушаются стены, размокшие кирпичи нависают над головами прохожих, повороты улиц мигают предложениями денег «в долг»… Да, семинарский храм (один из двух на всю округу) во имя праведного Иоанна Кронштадтского в особо важные для Церкви дни наполнен многочисленными верующими, но всё же для такого большого района этого мало. Можно сказать, что день город проживает без молитвы, без молитвы и спать ложиться.
Сейчас мы стоим в храмовом полумраке. Передо мной только тёмные силуэты собратьев семинаристов. Идёт вечерняя молитва. Мысли, накопившиеся за весь день, нехотя и не сразу уступают место разговору с Богом, но что-то в этом храме помогает в борьбе с суетой. Что это? Может, дело именно в том, что сейчас вечер, и перед глазами только тени студентов, и даже икон не видно в свете пары-тройки свечей, освещающих страницы перед чтецами — огромный город спит, а где-то несколько десятков молодых ребят стоят на молитве. Многие из них станут священниками, и однажды придётся им с головой окунуться в безмолвие спящей духовным сном Родины — в сёла и города, в километры нашей огромной страны, которая так постаралась забыть Бога.
Единственным оружием молодых батюшек будет молитва, только молиться они будут уже в одиночку, а не плечом к плечу с сокурсниками. Это будет настоящая духовная война с собой и с миром, и нет гарантии, что для каждого она станет победоносной — нужно будет очень постараться, чтоб с Божией помощью всё-таки выполнить свой долг. А сейчас мы молимся, и в общем-то не всегда думаем о том, что будет завтра, через год, через пять лет. Но вот эти силуэты будущих священников, хотя я и не идеализирую здесь присутствующих, вселяют надежду — город спит, освещённый рекламой навязчивых кредитов, но молитва в нём теплится, и кто-то всё-таки искренне желает служить спасению душ своих ближних. Значит, ещё не сейчас царство полного мрака — свечи ещё горят, и в конце вечерней молитвы ещё поют в семинарском храме: «Утверждение на Тя надеющихся, утверди, Господи, Церковь, юже стяжал еси честною Твоею Кровию».
