Петропавловский собор города Казани (1726–2026): триста лет истории

Трехсотлетняя история Петропавловского собора г. Казани на своем протяжении не раз становилась предметом интереса исследователей. Но нельзя не признать, что большинство авторов, и прежде всего, дореволюционных, всю историю собора сводили к трем основным составляющим.

Во-первых, это ставшая общеизвестной легенда о закладке собора приблизительно в 1722–1723 годах, то есть после визита в Казань императора Петра Великого в июне 1722 года, и именно в память как о самом визите, так и о царской милости к казанскому купцу Ивану Афанасьевичу Микляеву (1667–1728), выступившему инициатором и основным спонсором строительства, а также об удивительно кратком сроке возведения столь грандиозной постройки – с 1723 по 1726 год, включая и обрушение первой конструкции, и приезд столичных мастеров вместе с некими флорентийскими зодчими, направленными государем.

Во-вторых, это два сильных пожара XVIII столетия (в 1742 и 1749 годах)^[1], обычно без уточнения утрат в самом соборе ввиду отсутствия источников^[2], разграбление его войсками Емельяна Пугачева в 1774 году, а также два разрушительных пожара XIX века (в 1815 и 1842 годах), причем о последствиях двух последних для архитектуры и внутреннего убранства храма мы знаем гораздо больше благодаря документам эпохи. Эти рассказы о несчастьях и разрушениях традиционно дополняются сведениями о проводившихся после них масштабных реставрациях и поновлениях внутреннего и внешнего облика здания.

И, в-третьих, исторические заметки о Петропавловском соборе содержат самые краткие и самые общие сведения (или, лучше сказать, упоминания) о посещении храма известными историческими личностями: это «все российские императоры, начиная с Екатерины II (кроме Николая II), и почти все известные люди, независимо от вероисповедания, посещавшие Казань, – описания собора приведены в сочинениях Александра Гумбольдта и Александра Дюма, здесь был Александр Сергеевич Пушкин, в хоре собора пел Федор Иванович Шаляпин»^[3]. Эта ремарка неизменно кочует из издания в издание, лишь изредка дополняясь цитатами самих посетителей, подтверждающих факт их действительного пребывания здесь. «Так, наприм., знаменитый Гумбольдт с своим спутником Густавом Розе, посетившие Казань в 1829 г., в своих дорожных записках оставили следующее мнение об архитектуре Петропавловского собора: «И здесь (т. е. в самой Казани), – говорят они, – много церквей и монастырей с башнями, часто удивительной архитектуры, как например, церковь Петра и Павла, которая имеет чисто японскую форму и снаружи испестрена множеством фигур, раскрашенных самыми яркими цветами. Эта пестрота, однако, приятна для глаза; мы видели ее и в других больших русских городах»^[4].

К легендам и фактам из дореволюционных очерков современные авторы добавляют основные сведения из новейшей истории собора: его закрытие в 1939 году (последним из закрывшихся в советское время казанских храмов), последующее использование здания под различные «культурные нужды» (прежде всего, всем памятен планетарий в помещении нижнего храма), возвращение собора верующим в 1989 году (первым из городских храмов, возвращенных в перестроечную и постперестроечную эпоху). Этим, собственно, и ограничивается основная канва «Петропавловской летописи».

Несколько расширяют эту канву исторические очерки о Петропавловском соборе, принадлежащие авторству пяти казанских священнослужителей XIX–XXI веков (трое из которых являлись священниками данного храма). Известный казанский церковный историк, тюрколог и миссионер протоиерей Евфимий Александрович Малов (1835–1918) еще в бытность священником Богоявленской церкви г. Казани начал публиковать в 1875 году в «Известиях по Казанской епархии» серию исторических очерков под общим заглавием «Материалы для статистики и истории Казанской епархии». Третий очерк, опубликованный в десятом номере «Известий» за тот же год, был посвящен Петропавловскому собору^[5] и, пожалуй, впервые сообщал широкой публике факты из истории данного прихода, ранее не сообщавшиеся в городских путеводителях и казанской краеведческой литературе.

Пятнадцать лет спустя, в 1890 году, однофамильцем отца Евфимия, протоиереем Петром Васильевичем Маловым (1828–1893) была издана книга – «Летопись Петропавловского собора»^[6], настоятелем которого сам о. Петр на тот момент являлся. Здесь впервые была предпринята попытка обобщить всю информацию о соборе, доступную на тот момент. Нельзя не отметить, что в очерках обоих авторов Маловых собственно истории храма отводится достаточно скромное место. Основной объем текста был посвящен подробному описанию внешнего и внутреннего убранства церкви, перечислению и описанию икон, предметов богослужебной утвари, старинных облачений, храмовых колоколов и др.

В новейшее время значительный вклад в изучение истории Петропавловского собора внес протоиерей Владимир Мухин (священник собора в 1993–2009 годах), который в рамках своей исследовательской работы, посвященной истории закрытия храмов и монастырей г. Казани в 20-е – 30-е годы ХХ столетия, изучил и изложил факты из жизни Петропавловской общины перед закрытием собора в 1939 году^[7].

Наконец, «История Петропавловского собора города Казани» стала предметом исследования в рамках двух выпускных дипломных сочинений в Казанской духовной семинарии^[8]. В 2007 году была защищена дипломная работа иерея Александра Гудовских, а спустя пять лет, в 2013 году, одноименная работа иерея Артемия Глущенко (священник собора в 2012–2017 годах). Но, как и в работах XIX века, значительная часть данных сочинений была посвящена не истории храма, а его архитектуре, иконам и святыням. Опираясь на исследование протоиерея Владимира Мухина, авторы этих работ дополнили материалы «Летописи» протоиерея Петра Малова историей закрытия собора, а по сведениям, полученным от очевидцев и участников событий, кратко описали историю открытия храма в 1989 году и новейший период его истории.

Как известно из источников, православные храмы на месте современного комплекса Петропавловского собора существовали уже во второй половине XVI столетия. Так, казанские писцовые книги 1565–1568 годов сообщают, что «в Казани за городом [то есть за стенами Кремля – А.Е.] на посаде в остроге государя царя и великого князя богомольи церкви ружные да приходные во многих местах…», а «на посаде у верховных апостол Петра и Павла за торгом на площади государя царя и великого князя светлица выездная»^[9]. О самом же храме здесь сказано: «Церковь верховных апостол Петра и Павла, а другая церковь теплая Козьма и Домьян, а поставленье и все церковное строенье Петровского попа Василья да мирское, а у церкви дв[ор] дьяконов Окинфеев…»^[10]. Из этой информации можно сделать как минимум три вывода. Во-первых, Петропавловский приход изначально имел в своем составе два храма: летний (холодный) в честь святых первоверховных апостолов Петра и Павла и зимний (теплый) в честь святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана. Во-вторых, ничто в тексте не указывает на обе эти церкви как на только что возведенные, в связи с чем можно смело предположить, что их основание относится к самым первым годам существования Казанской епархии и к периоду управления ею первого Казанского архипастыря – святителя архиепископа Гурия (Руготина) (с 1555 по 1563 гг.). И в-третьих, Петропавловский приход был именно приходом в полном смысле этого слова: очевидно, что и строительство, и содержание обеих церквей осуществлялось за счет клира и прихожан, а не за счет пожалований из государевой казны (так называемой «руги»).

Протоиерей Евфимий Малов в своем очерке приводит и «один отрадный факт <…> из жизни прихожан Петропавловской церкви древнего времени»: «Когда в Казани обретена была чудотворная икона Божией Матери, известная теперь под именем “Казанской” и начали совершаться чудеса от новоявленной иконы Пресвятыя Богородицы, тогда получил чудесное исцеление от иконы <…> один житель г. Казани по имени Исаак, по прозванию Бык. Этот Исаак был сын вдовы “именем Улиты, верныя сущия и боящияся Бога, на посаде проскурки верховных апостол Петра и Павла”. Чудесное исцеление Исаака произошло между 1579–1593 г.»^[11]. Итак, помимо «Петровского попа Василия» и другого здешнего священника «попа Ивана»^[12], упоминаемого в писцовых книгах, до нас из XVI века дошло имя диакона Иакинфа («Окинфея») и просфорницы Иулитты («Улиты») – матери чудесно исцелившегося Исаакия Быка. Позднее в Петропавловской церкви служили иереи Григорий Еремеев и Петр, чьи имена были указаны на старинном 8-конечном серебряном позолоченном напрестольном кресте с мощами (с лицевой стороны обведенном вокруг нитью из жемчуга с мелкими между ним изумрудами), хранившемся в соборе до революционных потрясений ХХ столетия^[13].

На основе сведений из писцовых книг второй половины 1560-х годов сложилась относительно упрощенная версия дальнейшей истории прихода: будто бы первоначальные деревянные церкви простояли здесь до 1720-х годов, то есть до легендарной закладки на их месте величественного двухэтажного собора в память о посещении Казани императором Петром I, а также о праздновании им своего 50-летнего юбилея в доме купца Ивана Афанасьевича Микляева, непосредственно примыкавшем к этим «ветхим убогим церквушкам».

Сегодня, благодаря трудам и изысканиям казанского историка и краеведа Екатерины Викторовны Хабаровой, мы точно знаем, что строительство каменного храма на этом месте было начато Иваном Микляевым еще в 1713 году^[14]. Из челобитной царю о дозволении достроить этот храм в обход царского запрета 1714 года на каменное строительство где-либо, кроме Петербурга, мы узнаем, что перед началом строительства на месте нынешнего собора были разобраны «за ветхостью» две рядом стоявшие каменные церкви: холодная (летняя) в честь апостолов Петра и Павла и теплая (зимняя) в честь Сретения Господня^[15]. Итак, мы видим, что в течение XVII века функция теплого храма перешла от Козьмодемьянской церкви к новой, Сретенской, еще не существовавшей в период описания города писцами 1560-х годов. Однако и Козьмодемьянская церковь не была окончательно утрачена: при очередной перестройке она вошла в качестве домового храма в комплекс дома Ивана Афанасьевича Микляева. О ней в клировых ведомостях Петропавловского собора за 1816 год сообщалось: «церковь каменная над св[ятыми] вратами с севера во именование свят[ых] бессребреников Космы и Дамиана освящена в 1704 году^[16] сентября, состоянием тверда только внутри и от вне в пожар 1815 г. сентября 3-го дня погорела»^[17]. Та же информация, по сведениям протоиерея Петра Малова, приводилась в клировых ведомостях за 1817 год, а в ведомостях за следующий 1818 год эта церковь уже не упоминается. Очевидно, что после пожара 1815 года она уже не ремонтировалась и была окончательно «упразднена в 1818 году»^[18] с переделкой впоследствии ее помещений «в протоиерейскую квартиру»^[19] (то есть в жилье для настоятеля собора и его семьи). С течением времени данное строение практически полностью пришло в руинированное состояние, в котором находится и сегодня. Однако в связи с нынешним 300-летним юбилеем Петропавловского собора окончательно принято историческое решение о восстановлении надвратной каменной церкви святых Космы и Дамиана при бывшем доме Ивана Микляева. Но вернемся к истории строительства Петропавловского собора, начатого в 1713 году.

Упоминание в челобитной 1716 года Петропавловской и Сретенской церквей как разобранных «за ветхостью» свидетельствует в пользу того, что вряд ли они были возведены в конце XVII и тем более в начале XVIII века. Можно предположить, что оба старых каменных храма относились к первой половине или середине XVII столетия.

Вероятно, закладка нового храма в 1713 году и его возведение не прошли без участия митрополита Казанского и Свияжского Тихона III (Воинова) (1655–1724), возглавлявшего Казанскую епархию четверть века: с 1699 по 1724 год. Не будем забывать и о том, что он, как и Иван Афанасьевич Микляев, состоял в прямой переписке с государем Петром Великим.

Возобновление прерванного (в силу общероссийского запрета 1713 года) строительства последовало по собственному указу царя Петра Алексеевича в 1717 году, но в 1720 году снова было прервано, на сей раз обрушением постройки. И вновь не без царской милости к Ивану Афанасьевичу Микляеву строительство было возобновлено, завершившись к 1726 году. Одновременно с храмом была возведена и существующая ныне колокольня, в усыпальнице под которой в 1728 году был погребен И.А. Микляев, а впоследствии и его супруга Евдокия Ивановна. Итак, с первых лет существования Петропавловской церкви при ней имелись: «одна богадельня каменная ж; колокольня с боевыми часами и ограда каменная»^[20].

Таким образом, хоть и не в точном соответствии с общеизвестной казанской легендой, но все же постройка Петропавловского собора оказалась самым прямым образом связана с императором Петром I, оказавшим храму свою высочайшую протекцию. И если допустить, что государь действительно почтил визитом дом Ивана Афанасьевича во время пребывания в Казани в начале июня 1722 года (проездом по Волге, следуя вниз по ее течению – в Каспийское море, в свой Персидский поход), то не вызывает сомнений, что в этом случае он не мог не видеть строительную площадку возводимой Микляевым новой Петропавловской церкви.

О дате освящения храма сохранилось точное историческое свидетельство – запись на деревянном храмозданном кресте, хранившемся, по свидетельству протоиерея Петра Малова, в главном алтаре собора и в годы его настоятельства: «Освятися жертвенник Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во храме святых славных и всехвальных и первоверховных апостол Петра и Павла. При державе благочестивейшыя и самодержавнейшыя Великия государыни нашея императрицы Екатерины Алексиевны всея России. И при благоверном великом князе Петре Алексиевиче. При Святейшем Правительствующ[ем] Синоде: Великим Господином Преосвященнейшим Сильвестром митрополитом Казанским и Свияжским лета мироздания 7234 года. А от воплощения Божия Слова 1726 году месяца Априллия в 3 день»^[21].

Итак, великое освящение главного алтаря верхнего храма в честь святых апостолов Петра и Павла состоялось спустя год с небольшим после кончины императора Петра I, при правлении его вдовы императрицы Екатерины I, 3 апреля 1726 года. День этот, согласно православному месяцеслову, отмечен простой вседневной памятью преподобного Никиты исповедника, игумена Мидикийского. Однако учитывая, что Пасха Христова в 1726 году приходилась на 10 апреля (по юлианскому календарю), 3 апреля в тот год было Вербным воскресеньем – праздником Входа Господня в Иерусалим. Значит, именно в этот праздничный день архиепископ Казанский и Свияжский Сильвестр (Холмский) (на кафедре с 1725 по 1731 год) освятил новопостроенный храм^[22]. Забегая вперед, отметим, что главный престол верхнего храма был «за ветхостью и распадением разобран и вновь сооружен и освящен в 1867 г. октября 10 дня Преосвященнейшим Антонием, архиепископом Казанским^[23], совокупно с бывшим викарием Казанским, Преосвященным епископом Гурием^[24]»^[25]. В третий раз главный престол во имя апостолов Петра и Павла был освящен 25 августа 1989 года епископом Казанским и Марийским Анастасием^[26] после возвращения Петропавловского собора Русской Православной Церкви.

Даже ранее, чем освящение главного алтаря, 2 февраля 1726 года – в праздник Сретения Господня – состоялось освящение алтаря нижнего (теплого) Сретенского храма, ставшего преемником разобранной в 1713 году одноименной зимней церкви. Сильно пострадавший в большом пожаре 1815 года этот алтарь был вторично освящен 3 ноября 1818 года^[27]. Третье освящение святого престола нижнего Сретенского храма, совершенное епископом Казанским и Марийским Анастасием, состоялось также в день праздника Сретения Господня – 15 февраля 1992 года.

Кроме двух центральных алтарей (верхнего и нижнего храмов), построенная Микляевым двухэтажная церковь имела и два боковых придела. К сожалению, точной даты первого освящения престолов этих приделов источники не сообщают, но вполне очевидно, что они были устроены в здании храма изначально. Северный (левый) придел нижнего храма первоначально был освящен в честь праздника Рождества святого Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Уже авторы XIX века выдвигали гипотезу, что данное посвящение было ктиторским: вероятно, что этот праздник (24 июня) являлся днем тезоименитства, а стало быть, скорее всего, и днем рождения храмоздателя Ивана Афанасьевича Микляева. Этот придел, просуществовав менее ста лет, «в 1813 году был обращен, вероятно за ветхостию его, в жилые покои», о чем в клировых ведомостях за 1816 год имелись следующие сведения: «бывший придел во имя Рождества Иоанна Предтечи, за неспособностию к служению, обращен и перестроен в 1813 г., с позволения начальства, в жилые покои, которые, вместе с теплою церковию [то есть нижним Сретенским храмом – А.Е.], также погорели»^[28]. Одновременно с восстановлением нижнего храма жилые помещения в бывшем Иоанно-Предтеченском приделе были вновь обустроены, однако они снова сгорели в большом пожаре 1842 года. Наконец после этого пожара к квартирному использованию придела более не возвращались: на средства казанской купчихи Ирины Зайцевой здесь в 1848 году был восстановлен придельный храм и алтарь, освященный 27 января 1849 года архиепископом Казанским и Свияжским Григорием (Постниковым) (1784–1860; на Казанской кафедре с 1848 по 1856 год) в честь иконы Божией Матери «Неопалимая Купина». Источники не дают объяснения, с чем связана такая смена посвящения придела, однако можно предположить, что она была обусловлена мотивами благодарности за восстановление после пожара и надежды на спасение от этой беды в будущем (как известно, народное благочестие почитает именно эту икону Пресвятой Богородицы «защитницей и спасительницей от огня»). Как бы то ни было, но после создания этого придела пожаров в Петропавловском соборе, благодарение Богу, действительно больше не случалось. Однако сам придел оказался вновь временно упразднен и полностью разобран весной 1888 года, «как давший большие, сверху вниз, трещины и отшатнувшийся от главного храма»^[29].

В ходе реставрации 1888–1891 годов Неопалимовский придел был заново отстроен, а освящен 29 января 1895 года^[30] архиепископом Казанским и Свияжским Владимиром (Петровым) (1828–1897; на Казанской кафедре с 1892 по 1897 год)^[31]. Действующим он оставался, по-видимому, вплоть до закрытия собора в 1939 году. Так, в 1936 году северный придел нижнего храма был передан властями^[32] православной единоверческой общине^[33], которую перевели сюда из готовившейся к закрытию церкви великомученицы Параскевы Пятницы г. Казани^[34]. После возвращения Петропавловского собора верующим этот придел не возобновлялся и долгое время использовался под хозяйственные нужды, однако к настоящему времени принято решение о его восстановлении в ходе продолжающейся по сей день реставрации собора с последующим освящением – вновь в честь иконы Пресвятой Богородицы «Неопалимая Купина».

Второй придел, устроенный над первым, то есть с северной стороны верхнего храма, был освящен в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник». Он также сильно пострадал в пожаре 1815 года, но возможно, что богослужения в нем перестали совершаться даже ранее этого времени, так как в клировых ведомостях за 1830 год указывалось, что в приделе «во имя Пресвятыя Богородицы Живоносного Ея Источника <…> за ветхостию иконостаса и повреждением древней иконописи, через многие годы, Божественная служба не отправлялась»^[35].

Однако в 1828 году стараниями серпуховского купца Андрея Варгина этот придел был отремонтирован и вторично освящен 19 мая 1829 года святителем Филаретом (Амфитеатровым), архиепископом Казанским и Симбирским (1779–1857; на Казанской кафедре с 1828 по 1836 год)^[36].

К сожалению, действовал обновленный придел всего три десятилетия и «как пришедший опять в ветхость, давший большие трещины и отшатнувшийся от главного храма, придел сей закрыт для богослужения в 1860 г., и, по резолюции Его Высокопреосвященства Григория, архиепископа Казанского, в этом приделе иконостас весь разобран, престол и жертвенник вынесены, а затем придел сей пришел уже в такую ветхость, что ежеминутно грозил падением, поэтому он в 1888 году разобран»^[37]. Как и расположенный под ним нижний придел, верхний также был заново отстроен в ходе реставрации 1888–1891 годов, но алтарь в нем вновь долго не возобновлялся, а помещение бывшего придела «во имя Божией Матери Живоносного Источника» использовалось под соборную ризницу (в каковом качестве оно используется и сегодня). Только в клировой ведомости собора за 1902 год о нем вновь вспомнили: «…придел в верхнем этаже храма, за ветхостью стоявший закрытым в течение многих лет, в настоящее время настолько возобновлен, что предполагается освятить его в следующее лето»^[38]. Однако осуществить это намерение в 1903 году не удалось, о чем свидетельствует отсутствие придела «Живоносного Источника» в числе по-прежнему трех действующих алтарей Петропавловского собора в «Справочной книге Казанской епархии» за 1904 год^[39]. Наконец, 22 августа 1904 года он также был освящен архиепископом Казанским и Свияжским Димитрием (Ковальницким) (1839–1913; на Казанской кафедре с 1903 по 1905 год)^[40]. В истории этого придела еще одна интересная и пока почти не изученная страница: осенью 1936 года постановлением ТатЦИКа верхний северный придел собора был изъят из пользования Петропавловской общиной и передан для проведения молитвенных собраний казанской протестантской общине евангельских христиан^[41] (по-видимому, лишившихся к этому времени собственного молитвенного дома). Сложно сказать, долго ли длилось это «экуменическое» соседство православных христиан и баптистов, но в постановлении о закрытии Петропавловского собора в июне 1939 года с переводом православной общины в кладбищенскую церковь Ярославских чудотворцев, о протестантской общине в соборе и ее будущем, кажется, совершенно не упоминается.

Другим открытым вопросом по сей день остается статус и именование Петропавловского храма как собора. «В настоящее время Петропавловская церковь соборная, но по какому случаю и когда она сделалась соборною, не известно, едва ли не со времени построения ее купцом Михляевым»^[42], – писал в 1875 году протоиерей Евфимий Малов. Заметим, что на протяжении всего дореволюционного периода и вплоть до массового закрытия казанских храмов в советское время в нашем городе статус собора официально^[43] имели четыре городских храма (не считая монастырских соборов, составляющих особую категорию) – это кафедральный Благовещенский собор в Казанском Кремле, Петропавловский, Владимирский и Успенский соборы. Совершенно очевидно, что Благовещенский собор, как главный храм города и епархии, имел статус собора со дня своего основания. Располагавшийся на месте нынешней «Пирамиды» Успенский собор первоначально относился не к приходским, а к монастырским храмам, поэтому наименование собора он получил, скорее всего, как центральный храм Успенского женского монастыря, находившегося «за Булаком в остроге государевом», разрушенного большим пожаром 1749 года и окончательно упраздненного в 1764 году в ходе кампании по существенному сокращению числа монастырей и секуляризации церковных земель, осуществленной императрицей Екатериной II^[44]. Бывший монастырский Успенский собор, разрушенный пугачевцами в 1774-м, был восстановлен в 1799 году и, вероятно, «по инерции» сохранил за собой свой прежний соборный статус.

Соответствующий статус Владимирского собора (находившегося на нынешней улице Московской в квартале между улицей Чернышевского и Кировским переулком) известен из уникального источника – обнаруженной в 1860-х годах при ремонте церковной крыши медной закладной доски, надпись на которой гласила: «Начата бысть сия святая церковь каменная строиться во имя Пресвятыя Богородицы Владимирския <…> от Рождества Христова 1694 году <…> а освящена сия святая церковь 1718 году апреля 5 дня <…> а в 1732 году ноября 5 дня <…> у сей святой церкви быть собору»^[45]. К сожалению, аналогичного источника, содержащего точную дату наделения Петропавловской церкви статусом городского собора, не сохранилось. Но все же есть возможность немного приоткрыть завесу этой тайны.

В фондах Государственного архива Республики Татарстан сохранились метрические книги Петропавловского храма XVIII века, причем самые ранние из них относятся к 1724–1725 годам. Из этого следует, что параллельно со строительством храма, завершившимся в 1726 году, жизнь прихода шла своим чередом: служил все тот же священник Иоанн Изотов (он же Зотиков, Изотиков, Изотович), который упоминается среди подписантов челобитной царю о дозволении достроить храм в 1716 году, в приходе совершались богослужения и требы. Служить могли, вероятно, в надвратной Козьмодемьянской церкви, а позднее и в нижнем Сретенском храме: факт совершения в нем богослужений параллельно с продолжающимся наверху строительством подтверждается трагическим случаем гибели троих человек, находившихся в нижней церкви «после обедни» при обрушении ее свода 14 июля 1720 года^[46].

Из заголовков метрических книг последующих лет может быть извлечена следующая важная информация об именовании храма и его штате:

- 1726 год – «Града Казани церкви Петра и Павла попов Ивана Изотова, Максима Никифорова с причетники…»^[47];

- 1727 год – «Града Казани церкви святых апостол Петра и Павла попов Ивана Изотова, Максима Никифорова да Федора Романова с причетники…»^[48].

К сожалению, метрическая книга 1728 года не сохранилась, а вместе с нею, очевидно, утрачена и запись о смерти и погребении строителя Петропавловского собора Ивана Афанасьевича Микляева. Однако до нас дошло составленное 23 марта 1728 года завещание Ивана Афанасьевича, в котором построенный им храм по-прежнему именуется «церковью святых первоверховных апостол Петра и Павла», а в конце завещания стоит следующая подпись: «Духовник Петропавловской поп Иван Зотиков по приказу сына своего духовного Ивана Михляева рукоприложил для того, что он сию духовную роспись по листам за тяжкою болезнию закрепить не мог»^[49]. Не отложилось в архиве и метрических книг за 1729 и 1730 годы. Но «Книга записная» за следующий 1731 год дает нам частичный ответ на искомый вопрос: 

- 1731 год – «Града Казани церкви Собора Первоверховных апостол Петра и Павла протопопа Ивана Зотикова, ключаря Максима Никифорова, попа Ивана Федотова с причетники…»^[50].

Итак, перед нами первое задокументированное именование церкви святых апостолов Петра и Павла собором, первое упоминание ее многолетнего попа Ивана Зотикова в новом сане протопопа (а в те времена это не было личной наградой по выслуге лет: сан протопопа / протоиерея был привязан к статусу храма), первое упоминание о появлении в штате храма характерной для соборных причтов должности ключаря, которую занял и ранее служивший здесь священник Максим Никифоров. Появляется в штате и новый третий священник – поп Иван Федотов.

Когда же могло произойти «возведение» Петропавловской церкви в статус соборной? Нижняя граница определяется концом марта 1728 года (временем составления завещания И.А. Микляева), а верхняя – началом 1732 года (срок сдачи в консисторию метрических книг за прошлый год). Учитывая, что практически весь 1731 год для митрополита Казанского и Свияжского Сильвестра (Холмского) прошел в тяжелых судебных следствиях и разбирательствах из-за поступивших на него в Синод клеветнических жалоб, завершившихся его низложением и последующим тюремным заключением, в котором бывший Казанский архипастырь скончался в 1735 году^[51], вряд ли можно предположить, что в течение 1731 года у него было дело до учреждения собора при нашем храме. Стало быть, соборный статус он приобрел либо во второй половине 1728 года, либо в 1729–1730 годах, став, таким образом, вторым городским соборным храмом Казани после кафедрального Благовещенского и получив этот статус ранее третьего городского собора – Владимирского (ноябрь 1732 года^[52]).

Чем же в принципе было вызвано наделение соборным статусом на рубеже 1720-х – 1730-х годов иных храмов, кроме кафедрального? Доступные источники не дают ответа на этот вопрос. По-видимому, здесь сошлись воедино несколько факторов. Во-первых, это учреждение в 1721 году Святейшего Синода – коллегиального органа, заменившего упраздненное Петром Великим патриаршество. Это повлекло серьезные перемены в старой системе епархиального управления, в привычном укладе церковной жизни на местах. Во-вторых, Казань, ставшая в 1708 году по воле царя-преобразователя административным центром огромной по площади Казанской губернии (охватывавшей все Среднее и Нижнее Поволжье и Приуралье), стремительно росла и развивалась. В то же время в городе пока что сохранялись остатки прошлой жизни: до 1729 года еще стояли крепостные стены Казанского посада, а сам город, без учета пригородных слобод, фактически делился на три основные части: каменный Кремль, некогда очерченный собственными стенами посад и забулачная часть города, находящаяся по левую сторону Булака, соединявшего озеро Нижний Кабан с рекой Казанкой. Случайно ли, что три городских собора Казани XVIII столетия находились в этих трех разных частях города: Благовещенский – в Кремле, Петропавловский – в центре городского посада, Владимирский – за Булаком? А ведь собор в тот период – это не просто формальный статус или намек на большие размеры здания и его выдающиеся архитектурные черты. Прежде всего, это место сбора («собора») приходского духовенства из окрестных церквей, место совершения с их участием массовых («соборных») богослужений и место начала или окончания совместных («соборных») крестных ходов. Соответственно соборные протопопы в то время были не только настоятелями собственных соборов, но и старшими над подведомственным им приходским духовенством, аналогом современных благочинных. Исходя из этого, можно с уверенностью полагать, что «учреждение при церкви святых Петра и Павла собора» было обусловлено не только и не столько его особой красотой и эффектным расположением на возвышенности, как иногда могло казаться потомкам.

Вскоре, при следующем архиепископе Казанском и Свияжском Иларионе (Рогалевском) (на Казанской кафедре с 1732 по 1735 год), существовавшая со времен митрополита Тихона (Воинова) славяно-латинская школа была преобразована в духовную семинарию, причем строительство корпусов под нее было начато по соседству с Петропавловским собором, за его алтарем. Земля под строительство была передана Казанскому архиерейскому дому вдовой Ивана Афанасьевича Микляева Евдокией Ивановной. Уже к 1735 году первый семинарский корпус был готов «вчерне»^[53]. Своего первого расцвета и семинария как школа, и семинарский корпус достигли при епископе Казанском и Свияжском Луке (Конашевиче) (на Казанской кафедре с 1738 по 1755 год). 

Появление семинарии и семинаристов в непосредственной близости от собора не могло не отразиться на его жизни. Так, в 1753 или 1754 году ученик класса богословия Иван Степанов (поступивший в семинарию с отцовской фамилией Полетаев, но получивший здесь новую фамилию Фармаковский) был рукоположен епископом Лукой (Конашевичем) «во диакона к Петропавловскому собору г. Казани, назначен преподавателем класса риторики Казанской семинарии (Петропавловский собор являлся семинарским храмом)»^[54]. Возможно, что в соборе он прослужил до самого 1762 года, когда, приняв монашество с именем Иероним, стал иеромонахом Казанского Троице-Феодоровского монастыря (1762–1765), а затем игуменом Кизического (1765–1766), архимандритом Казанского Спасо-Преображенского (1766–1767) и Свияжского Успенского (1767–1770) монастырей. Одновременно он являлся префектом (1765–1766) и ректором (1766–1767) Казанской духовной семинарии, а в 1770 году его посвятили в сан епископа Владимирского и Муромского. Владыка Иероним (Фармаковский), начинавший свое служение диаконом в казанском Петропавловском соборе, скончался в г. Владимире 3 августа 1783 года.

Однако следует отметить, что Петропавловский собор вряд ли когда-либо официально назначался «семинарским храмом». Скорее, он фактически исполнял эту функцию в те годы, когда семинария по какой-либо причине не имела собственного храма, хотя таковой упоминается уже в первом десятилетии ее истории. О посвящении этой изначальной семинарской церкви имеется очень интересное упоминание в анонимной рукописи, датируемой приблизительно 1739-м годом: «При оной же церкви [имеется в виду Петропавловский собор – А.Е.] дом училищной каменной, именуемый семинария, архиерейской, при нем же и церковь о седми Таинствах Господних»^[55]. Скорее всего, она была утрачена в пожарах 1742 или 1749 годов. «…Есть данные, что к осени 1754 г., когда был окончательно достроен семинарский комплекс <…>, в нем существовали две церкви – теплая (зимняя) и холодная (летняя), «из коих последняя была великолепнейшая как убранством, архитектурою, так и иконным писанием и ризницею» (эта церковь сгорела в 1774 году). …Храм располагался в поперечном корпусе, разделявшем Учительский и Лукинский (центральный) дворы. …В первой половине XIX века <…> семинарская церковь [также] располагалась в поперечном корпусе… Этот корпус соединялся переходом с колокольней Петропавловского собора, что хорошо видно на литографии по рисунку Э. Турнерелли «Петропавловский собор»… Архитектурное убранство фасадов перекликалось с пышным барочным декором Петропавловского собора. В 1832 г. возобновленная после пожара 1797 г. церковь была освящена в честь преподобного Сергия Радонежского»^[56]. Эта церковь, как и все семинарские корпуса, была уничтожена пожаром 1842 года, нанесшим огромный ущерб и Петропавловскому собору. На два с половиной десятилетия семинария переместилась в здание мужского духовного училища на Воздвиженской улице^[57]. После возвращения семинарии на прежнее место (1866–1868 гг.) нового собственного храма в ее здании устроено почему-то не было, в связи с чем семинаристы действительно посещали богослужения в Петропавловском соборе, что «вызывало недовольство прихожан, среди которых были состоятельные купцы Зайцевы, Унженины»^[58]. Возможно, не без их вмешательства в 1880 году новым семинарским ректором протоиереем Никифором Тимофеевичем Каменским (1847–1910)^[59] в здании семинарии была устроена домовая церковь в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова^[60], разместившаяся в угловом зале второго этажа^[61]. Илл.14

Соседство с семинарией так или иначе оказало влияние и на состав соборного причта, тем более что прихожанами храма были некоторые семинарские профессора и преподаватели: духовенство должно было соответствовать «образовательному цензу». Постепенно к концу XVIII и особенно в течение XIX – начала ХХ веков мы видим в клире собора лиц с солидным духовным образованием, иногда даже академическим^[62].

Скудость источников XVIII века позволяет лишь в самых общих чертах представить себе круг первых «петропавловских соборян». В 1737 и 1738 годах клир «града Казани Петропавловского собора» состоял из «ключаря иерея Максима Петрова^[63], иерея Иоанна Феодотова»^[64]. Итак, по-видимому, в связи с кончиной многолетнего соборного протопопа Иоанна Изотова настоятельское место в эти годы оставалось вакантным, но, естественно, не было упразднено. В 1739 году оно уже было замещено: «книга записная града Казани Петропавловского собора» содержит имена «протопопа Александра Козмина» и все тех же «ключаря Максима Никифорова, попа Ивана Феодотова»^[65]. Сей же Иван Федотов сам станет протопопом собора в следующем 1740 году^[66]. Кроме того, в клире собора в XVIII веке чаще всего имелся один диакон, а также, как и на всех иных приходах, дьячок^[67] и пономарь^[68].

К концу XVIII века количество священнических вакансий в Петропавловском соборе сокращается до двух: настоятеля и второго священника. Так, если в 1775 году священство «града Казани соборной церкви Петра и Павла» еще было представлено протоиереем Андреем Федоровым и двумя священниками – Иоанном Дмитриевым и Стефаном Григорьевым^[69], то исповедная роспись собора за 1795 год содержит имена лишь протопопа Сергия Александрова и одного священника – Алексея Васильева, а также диакона Михаила Иванова; в росписи 1797 года указаны те же священник Алексей Васильев и диакон Михаил Иванов под началом нового настоятеля – протопопа Михаила Гаврилова. Заметим, что в 1802 году отец Михаил Гаврилов станет законоучителем единственной на тот момент Казанской гимназии, что свидетельствует о высоком уровне его образованности и репутации у духовного и светского начальства^[70].

Начавшееся XIX столетие причт собора, согласно исповедной росписи 1803 года, встретил в следующем составе: протопоп Борис Герасимов (33-х лет от роду), священник Симеон Федотов (46 лет), диакон Михаил Стефанов (25 лет), дьячки Василий Иванов и Николай Иванов (обоим по 20 лет), пономарь Иосиф Михайлов (65 лет)^[71]. Такой штат (с протоиереем и вторым иереем) просуществует в соборе всю первую половину этого столетия. Как установил казанский историк и краевед Артур Дамирович Тумаков, вакансия второго священника в соборном клире не замещалась уже с 1854 года, а окончательно штатная должность второго священника при соборе была упразднена с 1880 года^[72], хотя еще в 1875 году священник Евфимий Малов писал, что «причт в настоящее время состоит из протоиерея, диакона и двух причетников»^[73]. Указом Святейшего Синода от 4 марта 1885 года штат собора был утвержден в составе «протоиерея, диакона и псаломщика»^[74], однако к 1902 году реальный штат (при сохранении в силе Указа 1885 года) состоял из «протоиерея, диакона и двух псаломщиков»^[75]. Ту же картину мы видим в соборе и в 1904 году^[76], причем оба псаломщика тоже имели сан диакона^[77].

Безусловно, постепенное сокращение штата прихода (с трех священников в XVIII веке до двух в первой половине XIX-го и до одного во второй его половине) было связано не только с экономией средств, но и с заметной малочисленностью прихожан в сравнении с другими городскими храмами. Так, если по исповедным росписям 1770-х – 1790-х годов общее число приписанных к собору мирян колебалось в пределах полутора – двух сотен человек (причем эпизодические увеличения были связаны с прибавлением числа дворовых людей в окрестных дворянских домах), то «Справочная книга» 1904 года указывает общее число прихожан в количестве 105 человек (48 мужского и 57 женского пола, включая детей) – и это на фоне существенного увеличения городского населения Казани со второй половины XVIII по начало ХХ века!

Источники позволяют составить и некоторое впечатление о сословной принадлежности прихожан прошлых веков. В значительной степени это были представители проживавшего в районе нынешней улицы Кремлевской казанского дворянства^[78] (преимущественно военные чины), а также их дворовые, лица духовного сословия (из семей соборного причта), «приказные и посадские люди» (впоследствии – мелкие чиновники, мещане и цеховые). Встречаются в списках и «поселяне», то есть крестьяне – как помещичьи, временно или постоянно находившиеся при домах своих господ, так и казенные, подолгу жившие в городе на заработках. Кроме того, прихожанами и главными меценатами Петропавловского собора были несколько купеческих семей, представители которых долгое время с пользой для дела и с честью несли служение церковных старост. В этом служении они явились прямыми продолжателями дела купца гостиной сотни Ивана Афанасьевича Микляева, не только вложившего колоссальные средства в строительство и благоукрашение Петропавловского собора, но и завещавшего ему часть своих денежных средств и собственный дом, и поныне стоящий к северо-западу от собора. Дом сей, впрочем, так и не поступил в соборную собственность, а со временем отошел к городу, став местом для размещения не самых удачных для храма соседей. Данное обстоятельство стало предметом целой серии судебных разбирательств в XIX веке, не принесших, однако, результата. «Еще в 1826 г. был дом этот протестован, а с 1838 года производилось исковое дело, возбужденное приснопамятным иереем того собора Иоанном Петровичем Лепоринским о возвращении дома собору, но за всем тем дом и по сие время остается в руках градского общества»^[79].

XIX век в истории собора – это далеко не только и не столько тяжба с городом за несправедливо отнятое у храма микляевское наследство. Прежде всего, это страшный пожар 1815 года, полностью уничтоживший убранство нижнего храма и обоих северных приделов, но, к счастью, не затронувший главную жемчужину собора – уникальный многоярусный иконостас верхнего храма, а также последующие масштабные реставрационные работы 1815–1818 годов. Очередной пожар в 1842 году также нанес значительный ущерб храму и повлек за собой целую серию восстановительных работ, проводившихся в течение 1840-х, 1850-х и 1860-х годов. Еще одна масштабная реставрация – пожалуй, впервые вызванная не разрушениями от пожаров, а общим обветшанием зданий храма и колокольни, – была осуществлена в 1888–1891 годах, причем одной из своих задач она имела возвращение собора к первоначальному облику, задуманному и воплощенному Иваном Афанасьевичем Микляевым^[80]. Благодаря этим качественным и добросовестным трудам, собор и колокольня были спасены от разрушения и благополучно дожили до наших дней.

Продолжение следует