Утро и весь день пролетели, в общем-то, незаметно, как и всегда. Незаметно в том смысле, что едва ли от рассвета до заката целого дня жизни в моей голове осталось воспоминаний хотя бы и на полчаса реального времени. А ведь были и разговоры, и люди какие-то, и мелькали разнообразные (чаще — бессвязные, недооформившиеся) мысли, и пронеслось перед глазами огромное количество всяческой информации. И ничего от этого в сознании не осталось — только усталость.
Наступил вечер. И вот я иду на службу в свой храм. В ушах ещё звенят невнятные отзвуки дневного шума; обломки виденного и слышанного громоздятся в сознании и, как живые, мельтешат перед глазами, и от этого сложно перестроится на богослужебный лад.
Начался Великий пост. И служба сегодня долгая, строгая — никаких украшений, только чтение Псалтири и покаянные молитвословия. Не просто следить за чтецом и священником, и улавливать смысл песнопений. Хочется вообще присесть и, прислонившись к стене, уснуть, ведь я на самом деле вымотан за день. Но вот всё-таки слушаю богослужение. А чем отличается эта информация от той, что я воспринимал (иногда помимо своей воли) за воротами храма? Также некоторые слова ускользают от внимания, также понемногу растёт усталость. Но что-то идёт иначе: постепенно в сознании воцаряется такая хорошая тишина. И даже обрывки фраз, произнесённых чтецом, и даже отдельные звуки, складываются в одну ясную, стройную мысль: «Вот я христианин (в суете почти ведь забыл об этом!), и жив Бог, который обо мне знает, который весь день был рядом и ждал… моего внимания». Страшно и тепло от этой мысли.
Читаю шестопсалмие — минут восемь-десять, но это лучшие слова, произнесенные мной сегодня. Слава Богу, дающему такую возможность — не по заслугам, а просто. В церкви полумрак, и в нём затаилось несколько прихожан — таких же обычных людей, оставивших ненадолго свои миры ради трудно объяснимой радости православного богослужения. Вот у иконы Николая Чудотворца стоит парень с ещё дымящейся свечёй, вот пожилая работница храма, вот женщина на инвалидной коляске склонила голову и внимательно смотрит на (или сквозь) свет лампады.
Мы выходим из храма поздно. Звенят ключи, скрипят закрывающиеся двери. И ноги устали, и конечно — внимание. Но нет уже в голове того дневного нервного шума, который мешал нам быть… Кем же? А вот, наверное — по-настоящему разумными людьми, созданными для общения с Богом, а не с рекламой.
На улице нас ждёт мокрая молодая весна. Но до Пасхи ещё так далеко. Дойти бы до неё, не растеряв всё это.
