Петропавловский собор в 1990-е годы в воспоминаниях очевидцев
Возрождение церковной жизни в 90-е годы XX века — один из важных процессов в новейшей истории России. После 70 лет государственного атеизма произошло стремительное возвращение Церкви в общественную жизнь страны. Празднование 1000-летия крещения Руси стало переломным событием. Впервые за многие годы празднование получило официальный статус: власти позволили проводить масштабные мероприятия, конференции, концерты. Началась оттепель в церковно-государственных отношениях.
В октябре 1990 года был принят закон «О свободе совести и религиозных организациях», который закрепил реальные гарантии свободы совести. Религиозные организации получили статус юридического лица, было разрешено религиозное образование. Государство начало процесс возвращения Церкви храмов и монастырей. Это был самый зримый признак возрождения: тысячи церквей, использовавшиеся под склады, клубы, мастерские, спортивные залы, были переданы Церкви. Хотя, нужно заметить, что процесс возвращения Церкви ее собственности, был сложным и часто конфликтным.
Так было и с передачей Петропавловского собора. С августа 1988 года собор находился в ведении Министерства культуры ТАССР. Средняя часть собора была открыта для посетителей как 10-й филиал Государственного объединенного музея ТАССР, там экспонировалась небольшая фотовыставка по истории Казанских храмов и Свияжска. В это время в алтаре и трапезной части храма располагалась специальная научно-реставрационная производственная мастерская «Росреставрация», а в нижнем храме — городской планетарий. В верхнем храме предполагалось открыть концертный зал, культурная общественность поддерживала эту идею: концерты духовной музыки пользовались большим успехом. Действительно, в апреле 1989 года в храме состоялся концерт капеллы мальчиков имени Федора Шаляпина под руководством Владимира Ульянова, а 10 мая в храме был организован фестиваль детских хоров. Весной и летом 1989 года концерты в соборе устраивал камерный хор под руководством А. Березина, в планы руководства хором входило сделать собор Петра и Павла своей главной концертной площадкой, музыкантов привлекала его уникальная акустика. Но эта идея столкнулась с сопротивлением верующих, которые даже пытались сорвать концерт 21 июля 1989 года и произошел конфликт. Около собора собирались пикеты, православные активисты требовали отдать собор верующим. Протесты с требованием вернуть незаконно отобранный храм происходили и в Казанском Кремле перед зданием правительства. В этот процесс включилась и прогрессивная общественность города, средства массовой информации. Наконец, 8 августа 1989 года решением Совета министров ТАССР собор был передан Церкви. И уже 25 августа в пятницу вечером состоялось освящение собора и отслужен первый молебен святым первоверховным апостолам Петру и Павлу. А в субботу 26 августа в присутствии большого числа казанских верующих служилась первая литургия. Это было великое, можно сказать, историческое торжество — ведь Петропавловский собор, памятник архитектуры российского значения, был первым храмом в Казани, возвращенным Церкви. В этот день в других храмах города не было службы, все городское духовенство присутствовало на этой литургии, возглавил богослужение епископ Казанский и Марийский Анастасий (Меткин). Храм не мог вместить всех собравшихся, литургия служилась под открытым небом, престол разместили на гульбище у входа в придел Живоносного Источника, аналой стоял прямо на храмовой лестнице. Сотни верующих возносили свои молитвы во дворе, на строительных лесах у колокольни, на срубах, — всюду. В этот же день перед службой крестным ходом из Никольского собора была принесена чудотворная икона Седмиезерная. И эта икона сразу стала главной храмовой святыней. Начиная с этого дня богослужения стали регулярными, в начале по воскресным и праздничным дням, а вскоре и ежедневные. Церковно-приходской совет решил не закрывать собор на реставрацию, ремонтные работы проходили параллельно с богослужением. В короткое время был выполнен значительный объем работ по реставрации собора. Нижний Сретенский храм, в котором находился планетарий, был освобожден несколько позднее, весной 1991 года, а освящение его произошло 11 июля 1991 года, накануне праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла.
В это же время, благодаря изменениям в государственной политике и отмене государственного запрета на религиозное образование детей начался постепенный процесс возрождения воскресных школ при храмах и монастырях Русской Православной Церкви. В 90-е годы в Церковь пришло множество людей, не знакомых с верой, выросших в атеистической среде, это вызвало потребность в духовном просвещении. Это были очень разные люди, новообращенные интеллигенты, молодежь, находившаяся в духовных поисках, представители старшего поколения, сохранившие веру, но не получившие духовного образования. Главной задачей воскресных школ стало обучение детей и взрослых основам христианской веры и приобщение их к литургической жизни. Первая детская воскресная школа в Казани стала действовать в Петропавловском соборе в 1990 году, а на следующий год и для взрослых здесь были организованы просветительские занятия.
Об открытии Петропавловского собора, о первых годах после передачи его Церкви, о воскресных школах, действующих здесь в начале 1990-х годов, вспоминают свидетели этих событий.
Материал подготовлен Наталией Асяевой, заведующей библиотекой Казанской духовной семинарии
Интервью с игуменом Пименов (Ивентьевым), настоятелем Кизического монастыря г. Казани
— Отец Пимен, мы знаем, что начало Вашего церковного служения связано с Петропавловским собором в первые годы после его открытия. Расскажите нам про это время.
— Петропавловский собор настолько заметен в городе, что с детства он всегда был перед глазами. Вы знаете, что там был планетарий — я, по-моему, еще до школы в первый раз с папой попал туда. Там можно было внутри походить. Было ощущение, что вот город шумит вокруг, а тут был такой тихий уголок. Потом в школе нас несколько раз водили в планетарий, и нам все было интересно: там двери кованые, решетки на окнах. Все другое, все старинное. А сама программа, которая в планетарии представлялась, нам, школьникам, не очень нравилась.
А в верхний храм доступа не было широкого. Там и калитка всегда была на замке — до 1988 года, но это я только по рассказам знаю. И в газете «Вечерняя Казань» писали, что Петропавловский собор отдали музею и в верхнем храме, выставки стали проводиться по Свияжску, по храмам Казани.
Интерес к возвращению храмов пробуждаться начал в конце 1980-х годов на волне перестройки. Ну а потом у группы людей, мысль созрела, что по всей России храмы начали передаваться, открываться, и в Казани сложилась инициативная группа. Я не знаю, епархия сама официально начинала эту работу или нет, но мне рассказывали, что инициатива исходила именно от простых людей, которые ходили в Никольский собор. Потом присоединились люди, которые в церковь не ходили, но были связаны с историей, с краеведением, они тоже с энтузиазмом это восприняли.
А потом, как я понял, были поездки даже в Москву, в Верховный Совет какие-то прошения отвозили. И в августе 1989 года было принято решение о передаче Петропавловского собора. Решение было принято Советом Министров ТАССР, на высоком уровне.
— А Вы помните этот день, когда освящали собор?
— День-то я помню, но я сам не присутствовал, я появился там попозже, но слышал воспоминания людей, у которых жива картина того, как его освящали, как открывали. Сам я помню, как по Первой программе в новостях показали, что вот в Казани два памятника переданы верующим: Петропавловский собор и Азимовская мечеть. Храм освящали на отдание праздника Преображения 26 августа.
На самом деле, передача храма — это только начало большого пути, но такой был подъем! Многие люди, даже не религиозные, восприняли весть о его передаче с радостью, потому что давно пора, это же правильно. Даже соседи по лестничной клетке или дедушка мой, хотя не церковные люди, а советские, думали, что раз уж это случилось, так и должно быть. Жители Казани, в общем-то, встретили это событие хорошо. Были, конечно, выступления, что лишили город планетария. Научная общественность тоже возмущалась...
— Мы слышали, что когда уже храм передали, еще полгода действовал планетарий в нижнем храме.
— Да-да-да, совершенно верно. Потому что планетарий выселили, по-моему, уже где-то к середине 1990 года, наверное, даже во второй половине, точно не знаю. А освящение нижнего храма состоялось накануне Петра и Павла в 1991 году. Там Николай Николаевич Паникаров был такой, староста собора, один из инициаторов был по передаче храма. И он стал людей агитировать, они набрались смелости и просто вломились в нижний храм и сказали: «Давайте убирайтесь! Храм передан давно, нечего тут!». Те вызвали милицию. Милиция приехала с собаками и пыталась зайти в храм. А Николай Николаевич, он обычно человек тихий, но здесь так громко кричал: «Вон отсюда! С собаками в храм нельзя!». И прогнал милиционеров, те растерялись — драки нет, нарушений нет — собрались и уехали. Ну а после этого как-то быстро-быстро сотрудники планетария собрались. У них, как я понял, была проблема с демонтажем и перевозкой оборудования. Все-таки оно же громоздкое, и его некуда было перевозить. Надо сказать, что в Казани до сих пор нет планетария, несмотря на все достижения. Ну, а потом, я так понял, что интерес общества к астрономии сейчас не такой, как, скажем, в 60-е, 70-е годы.
— А почему пришлось планетарий вот такими способами выгонять?
— Наверху решение было принято, а уже детали не оговаривали. Это сейчас договор, сроки, а в то время все было намного проще. Потому что еще у властей, и республиканских, и городских, был такой переходный период. А тем более, в то время в республике тоже события происходили интересные, тут в скором времени суверенитет появился. На этой волне не все механизмы работали, они просто еще даже не сформированы были.
— Но сначала, получается, вернули только верхний храм Петропавловского собора. То есть частично все возвращалось?
— Нет, решение было принято о полной передаче собора, но освобождение его должно было произойти поэтапно. Там здание было поделено как бы на три части. Сам храм принадлежал Министерству культуры, а в алтаре и трапезной части были реставрационные мастерские. Их, наверное, сразу же убрали... Я помню, спустя лет десять после передачи собора, а там все эти годы службы шли, мы решили сделать генеральную уборку в алтаре: полезли под все батареи, во все углы... И там, вот те на, лежит журнал «Коммунист». Представляете, с «Коммунистом» тут все эти годы служили!
— Что Вам больше всего запомнилось в первые годы после передачи собора Церкви?
— В первые годы, когда в Петропавловском соборе стали ежедневно совершаться богослужения, очень много сельских жителей приезжало, потому что в селах храмы были еще закрыты. Даже в будние дни Рождественского поста на две чаши причащали, потому что много приезжих людей было, и было видно, что люди именно из сел приезжают. Только в 1993-1994 годах начали открываться сельские храмы.
У меня прабабушка была еще жива, она в Верхнем Услоне жила, и тоже ездила на первые службы в Петропавловский собор, в последние годы своей жизни, два-три года, как собор открылся. Говорила: «Там и просторно, и давки нет, потому что в кладбищенской церкви, говорит, не попадешь на исповедь и на причастие, давка там, все толкаются». Хотя многие по тем временам скучают. А в Верхнем Услоне на тот момент церковь была закрыта, она открылась только в 1991 году.
В то время, сами знаете, в общественной жизни пошел такой разлад, не было никаких идей, которые бы объединяли людей, а Церкви дали относительно большую свободу, и храм был всегда полон. Позже, так как мы при владыке прислуживали, везде наблюдали это. Мы иногда ходили помогать в Никольский собор, иногда в Введенскую церковь Ивановского монастыря. И везде — народ, народ, народ! Прямо вот такое детское впечатление, что храм всегда был битком. А ведь Петропавловский собор был всего лишь четвертым действующим храмом в нашем городе. Конечно, люди потянулись в церковь, во многом это было и желание общинной жизни.
Но, надо сказать, люди приходили самые разные. В то время было массовое увлечение всякими экстрасенсами, магами, колдунами. И они тоже стали приходить в храм, многие пытались все это смешать, считая, что одно другому не противоречит. Потом появились какие-то странные врачи, гомеопаты и прочие, озвучивали полуязыческие идеи.
— А как происходило восстановление храма?
— В то время, не знали, с чего начать восстановление храма. Потому что всем известно было, что это памятник уникальный, но в то время и законодательство было немножко другое. Хотя он охранялся государством, табличка висела, но, конечно, о таких реставрациях, которые в наше время проходят на высоком научном уровне, речи даже не было.
В то время в 1989-1990-х годах еще какие-то средства для ремонта храма можно было найти, своими силами на церковные средства приводили храм в порядок. Иконостас начали золотить, потом пришлось остановить этот процесс. И в алтаре что-то благоустраивали, алтарь там очень просторный.
Ну, а трудов, конечно, было много положено на восстановление и приспособление здания. Ведь собор отдали, а никаких сопутствующих помещений практически не было. Поэтому так называемые конторы оборудовали прямо в храме — там, где сейчас музей. Все было разгорожено легкими перегородками: там и бухгалтерия, и кабинет, вроде как архиерейский был, староста храма там работал, и склад, и все прочее.
— Помните ли Вы первых священников Петропавловского собора?
— Священников, конечно, в то время не хватало. Я помню, как батюшки собирались. Собрали священников из всех храмов города: отца Леонида Тимашева из Никольского собора, отца Николая Соседкина из храма Казанской иконы Божией Матери в Царицыно, отца Георгия Давыдова из храма Ярославских Чудотворцев. А потом уже будущий владыка Иоанн (Тимофеев)в 1990 году был рукоположен в иеромонаха на Сретение и стал секретарем епархии. Он был назначен старшим священником в соборе, но служил только по праздникам и воскресным дням, потому что у него в Казанском епархиальном управлении было послушание. А вот три священника — отец Леонид, отец Николай, отец Георгий — они несли череду в соборе.
— А кто из священников был первым руководителем воскресной школы в Петропавловском соборе?
— Отец Николай Соседкин. Он человек был очень начитанный, но в тот момент очень молодой, намного моложе меня нынешнего. И он взялся за это дело, потому что по всей России пошла волна открытия воскресных школ. Хотя, сами понимаете, не было никаких программ, никаких отделов образования. То есть кто что знал, то и рассказывал. Но начало было положено именно в Петропавловском соборе. А потом Никольский собор перехватил пальму первенства именно по количеству обучающихся. И слава Богу, потом в большинстве приходов по всей епархии стали открываться школы.
— А знаменитый хор Петропавловского собора сразу появился? Кто был первым регентом этого хора.
На освящении храма пел объединенный хор из двух храмов — Никольского и Кладбищенского. Регентом был Сергей Николаевич Кушков. Он скончался в апреле 1992 года. Вот это был интереснейший человек! Эмигрант из Харбина. Он, как говорили, в зарубежных приходах был даже диаконом и протодиаконом. Потом овдовел и подал прошение на вступление во второй брак, то есть сложил с себя диаконский сан, но остался регентом. Он вернулся из Харбина и как-то оказался в Казани, где служил регентом в кладбищенской церкви и Никольском соборе. Он подготовил многих регентов, и у него был огромный запас нот, прекрасный репертуар. Но в Петропавловском соборе сразу с первых дней удалось собрать свой собственный прекрасный хор. Регент Виктор Робертович Кадыров, тогда еще совсем молодой, как-то отыскал хорошие голоса, и репертуар был замечательный. Я сейчас сравниваю и понимаю, насколько серьезные вещи тогда исполнялись.
— Расскажите, как праздновалась Пасха в Петропавловском соборе в первые годы, были ли какие-то особенности?
— Владыка Анастасий завел такие пасхальные обычаи, которые только в Казани и были: утреню и крестный ход он совершал в Никольском соборе, а на литургию приезжал в Петропавловский. Наверное, он один из архиереев так делал. Но потом перестал. Однако много-много лет, лет 10 точно, так было.
И я помню, в пасхальную ночь служили иерейским чином. Пасха требует торжественности. Если владыка Анастасий приезжал, то кафедру убирали, иконы все сдвигали к солее, чтобы больше людей вместилось, потому что, если совершать службу в середине храма, люди не помещаются. Владыка так и говорил: «Начнем в алтаре, пусть народ стоит там вплоть до самой солеи». И, конечно, первые две-три Пасхи народ не причащали, потому что боялись, что все просто снесут — такая была давка.
Но потом, уже с 1993-1994 годов, стали и причащать, и исповедовать. Надо сказать, тогда у старых прихожан, не было привычки причащаться на саму Пасху. Кто-то причащался в Великий Четверг, кто-то — в Великую Субботу, эта традиция долго сохранялась.
— А Вы помните события, когда украли икону Седмиезерную? Как Вы все это восприняли?
— Да-да-да, это в начале 1992 года было. Я помню, как раз в школе весенние каникулы были, я уехал в деревню, и потом в газете прочитал, что похищены две старинные иконы. Конечно, расстроился. Когда собор открылся, икону Седмиезерную принесли сразу же на первую службу, и Казанскую, она очень такая икона интересная. Когда собор открылся, вот владыка Анастасий привез ее. И у правого клироса находилась Седмиезерная, а у левого — Казанская. И вот в одну из ночей, в марте 1992 года, иконы похитили, на второй неделе поста. Ну и как-то, конечно, все опечалились.
Чудо произошло в Великую Субботу, уже стемнело, и вернули Седмиезерную. И игумен Иоанн, говорит: «Надо ее тоже нести на крестный ход». А Казанскую вернули чуть позже, уже накануне Преполовения Пятидесятницы, к вечерней службе, привезли. Я в то время заболел довольно серьезно, и стал реже ходить в храм. А тут вот какое-то облегчение было. Я помню, мы с родителями почему-то, с обоими, говорим: «Давайте сходим в храм Петропавловский». На Преполовение Пятидесятницы простая служба, народу мало. Я прихожу, и владыка Анастасий приходит: «Вот сейчас Казанскую привезут». И как раз поставили ее в алтаре, все приложились.
Позже владыка определил для икон постоянные места: Казанская осталась в алтаре на стене, а Седмиезерную поставили за престолом и выносили ее только на богослужение. Сначала по вторникам вечером довольно долгое время совершался акафист перед Седмиезерной иконой. Потом акафист перенесли на пятницу, служба шла нараспев, с каноном. Надо сказать, на эти службы приходило довольно много людей, приезжали из других храмов, и владыка почти на все акафисты тоже приезжал.
А в воскресенье вечером читался акафист перед Казанской иконой. В выходной день народу было очень много. Служба недолгая, час с небольшим, но такая красивая — акафист нараспев, вместе с народом, можно было попеть молитвы, величания. Многие ходили, и священники все служили соборно. Получалось, что воскресный вечер красиво завершался.
— Отец Пимен, а все-таки, когда уже передали собор верующим, Вы пришли в него как простой прихожанин?
Я бы сказал, даже не то, что прихожанин, а просто как интересующий. Мне было всего лишь 13 лет. Это был 1990 год. Мы с папой любили по городу гулять в центре, и потом возникла мысль: «А вот Петропавловский собор открылся, давай посмотрим». Зашли в храм, и как раз помню, была всенощная в субботу вечером. Владыка Анастасий служил, а отца Иоанна еще не было. Мне стало интересно, а потом я узнал, что там воскресная школа действует. Записи в нее никакой не было — просто сказали, что пусть приходит. Занятия проходили в колокольне, на третьем ярусе. Честно говоря, не все мы тогда понимали. Иногда наши занятия ограничивались тем, что отец Николай ставил нам видеокассеты с мультфильмом «Суперкнига». И нам так это нравилось, что, как оказывается, можно Библию вот так просто изучать. Правда, он сам говорил: «Я не особо сторонник, но детям надо же как-то доступно объяснять».
Естественно, учеников воскресной школы приглашали на причастие иногда, а потом как-то мы в алтаре оказались. Владыка Анастасий спрашивает: «Хотите помогать прислуживать? Давайте, приходите». Пономарить я стал весной 1991 года. Я как сейчас помню, был день в канун Антипасхи. То есть на Пасху я еще на клиросе стоял, а вот в Антипасху уже пригласили в алтарь. Будущему владыке Мефодию в этот день стихарь благословили, а меня просто в алтарь. А потом уже спустя несколько недель мне тоже стихарь надели. У нас полный алтарь был молодых людей, кто-то уже был студентом, кто-то еще школьником. Надо сказать, что многие стали впоследствии священнослужителями.
Такое уж время особенное было: все новое, все красивое, все торжественное. И мне нравилось, что в субботу вечером, в воскресенье утром ты в какой-то другой мир уходишь. И мне стало не интересно в школу ходить. В школах в субботу вечером танцы, вечеринки, и я перестал их посещать. Ну, а что там делать, когда можно в храм пойти?
Но в школе, надо сказать, в это время относились к вере спокойно. Даже если узнавали, что я хожу в церковь, уже не смеялись и не преследовали. И учителя реагировали спокойно: кто-то в растерянности говорил: «Ну не знаю, наверное, это неплохо»; а кто-то говорил: «Пусть ходит, ладно». Это же уже 1991 год, время обновления отношения общества к Церкви.
— То есть получается, что Вы воцерковлялись отдельно от родителей?
Получается, что да. Я уж не скажу, что я так глубоко воцерковился, и до нынешнего дня. Многие люди духовно намного больше преуспели. Но все-таки те годы, конечно, вспоминаются с особой теплотой. Хотя в 90-е годы в материальной жизни настали трудные времена, и моим родителям, как я сейчас понимаю, очень непросто было. Но как-то Господь сохранил, выжили.
— А как дальше сложилась Ваша судьба? Как получилось так, что Вы встали на путь священнослужения?
Мы, повторюсь, тогда были еще довольно маленькие, нужно было школу закончить. Я окончил ее в 1994 году. Семинарий в Казани на тот момент еще не было, а в Москву или в Петербург меня бы никто не отпустил, потому что я у родителей один, да и со здоровьем были проблемы. Поэтому я после школы пошел в пединститут. Но надо сказать, что и в школе, и в институте мне уже ничего другого не хотелось. Я уже знал, что буду все равно связан с церковью. Родители, так скажем, большого восторга по этому поводу не высказывали, но и сильного сопротивления не было. И слава Богу.
— А рукополагали Вас в Петропавловском соборе?
— Нет, рукополагали меня в диаконы в Казанской духовной семинарии. Но я, в отличие от своих ровесников, поздно рукоположился. Поэтому мои ровесники многие уже такие протоиереи заслуженные, а я в 31 год только диаконом стал. Но потом как-то Господь быстро тоже привел к священству и даже к настоятельству. Священником стал в 2011 году, в принципе, не так давно, вот если доживем, следующим летом будет 15 лет. А у всех моих друзей стаж уже по 25 лет и больше.
— Отец Пимен, в 2026 году Петропавловский собор будет отмечать великий юбилей — 300 лет со дня своего основания. Как вы считаете, какую роль играет собор сегодня для жителей Казани?
— Собор является градообразующей доминантой, он повсюду виден и у всех вызывает интерес. Я думаю, что в старой, дореволюционной Казани он и вовсе стоял особняком на своем месте. И, конечно, играл значительную роль в духовной жизни города. Это был очень заметный храм, и многие люди специально стремились там побывать, не в последнюю очередь из-за его поразительной красоты. Он необычный, словно из сказки.
И, конечно, это милость Божия, что внутреннее убранство верхнего храма, по сути, уцелело. Ведь далеко не везде иконостасы и родные иконы были сохранены, в других храмах иконы, даже будучи известными, так и остались в музеях. И не только в Татарстане, в других областях такая же история.
Петропавловский собор в годы возрождения церковной жизни действительно был ее центром. Во-первых, здесь проходили архиерейские службы, храм всегда был полон, и все крупные епархиальные торжества совершались именно здесь. И служили здесь люди, которые в итоге сами стали архиереями — это и игумен Иоанн, ставший митрополитом Йошкар-Олинским и Марийским, и владыка Мефодий, епископ Альметьевский и Бугульминский.
И, конечно, здесь находится Седмиезерная икона Божией Матери. То, что она пребывает в этом храме, — это не просто факт хранения, именно эта святыня хранит сам храм и притягивает к себе людей.
Поэтому в такой юбилей очень важно запечатлеть эти вехи, оставить память для тех, кто будет дальше служить и молиться в этом храме. Ведь это место бесконечно дорого казанцам — и каждому в отдельности, и всему городу, и епархии, и, я думаю, оно важно для всей нашей русской церковной истории.
Да, ему и дальше предстоит оставаться духовным центром для верующих. Можно без всякого сомнения сказать, что это самый красивый храм нашего города, тем более что все в нем — родное и уцелевшее.
Замечателен тот факт, что дважды Святейший Патриарх Алексий II совершал здесь богослужения: 1 сентября 1997 года и 20 июля 2005 года, в канун праздника Казанской иконы Божией Матери, когда служилось всенощное бдение. Я знаю, что в других городах устанавливают памятные таблички о посещении Патриарха. Вот, наверное, было бы неплохо как-то отметить и это событие. Конечно, на самом здании памятник или табличку установить не так-то просто, но где-то, хоть в притворе или на территории, обозначить, что Святейший дважды посещал собор и совершал здесь Патриаршие богослужения.
— Большое спасибо, отец Пимен, за эти прекрасные воспоминания.
